Этингоф Т. Давай я запишу твой рисунок

Вернуться к списку

Вместо эпиграфов

"Сказ" – народно-поэтическое сказание, повествование, ведущееся от лица рассказчика. "Сказка" – повествовательное народно-поэтическое произведение о вымышленных лицах и событиях, преимущественно с участием волшебных, фантастических сил. Сказать – казать – давать – увидеть, или услышать, или почувствовать – показывать – считать – отразить.

В тексте, который произносит ребенок по поводу того, что только что нарисовал, в своей "сказке", ребенок показывает, дает увидеть, кажет нам, себе и другим детям что-то, что есть у него, что есть он сам, его отношения с миром.

"Давай я запишу твой рисунок!"

Татьяна ЭТИНГОФ расспрашивает Ларису ЖУРАВЛЕВУ

– Лариса, расскажи, пожалуйста, с чего все начинается.
– Все просто. Каждое утро, раздевшись и попрощавшись с родителями, ребенок находит среди разложенных на столиках блокнотиков – личных "календарей" каждого ребенка – свой. Каждый календарь по-особому раскрашен самим ребенком и на нем карандашом написано его имя. И вот приходят сонные, еще тепленькие дети, берут каждый свой блокнотик-"календарик", ищут нужную страничку и рисуют.
Каждый листочек – это день. На листочках пишем день, месяц, а дети рисуют свою сказку (от слова сказать, рассказать). Конечно, к трех- и четырехлеткам это не относится, хорошо, если они не боятся сесть и просто что-то покалякать, порисовать. Но к пяти годам ребята уже сами находят нужный день, следят, чтобы страничка шла за страничкой.

– Как ребенок ищет нужную страничку?
– В комнате есть место, где написано то, что нужно найти в "календарике". Например, 5 октября, вторник. Обычно младшие дети просто листают "календарик" и находят пустую страницу с каким-то числом. Они – к старшим: "Эта страница или нет?" Старшие смотрят, сверяют: та надпись или не та.
Если уж ребенок сильно нервничает, не находя страницу, стоит сесть с ним рядышком и полистать вместе или просто открыть календарь поближе к нужному дню. А в рабочем порядке происходит обычно так: кто-то из освободившихся детей помогает найти остальным.
Возможности такие:
– листать и искать по звуку ("четвертое");
– сверять надпись с образцом;
– обращаться за помощью к соседу;
– обращаться за помощью к воспитателю;
– рисовать на любой чистой странице (обычно так действуют поначалу младшие);
– сравнить с предыдущим числом.
Не возбраняется ни один из способов.

– Все-все рисуют? А если кто-то не хочет?
– Значит, не рисует. Это определенный знак доверия мне, нашей группе. Утренний рисунок – это определенное состояние ребенка, это его, внутреннее, личностное. Если ребенок своим состоянием поделился с нами – это, безусловно, доверие нам, к этому надо очень осторожно, бережно относиться. Некоторые дети много дней подряд, даже месяцев рассказывают про одно и то же – это процесс привыкания друг к другу, к воспитателям. Повторение – это привычное, в чем человеку спокойно: "значит, ты опять принял меня, не тянешь во что-то новое против моего желания".
Поначалу есть дети, которые говорят: "Я не умею рисовать". Но нам важно здесь не умение рисовать или научение рисовать, а материализация внутреннего мира ребенка. И тут важно показать значимость для нас каждого из них. Мы не говорим об этом напрямую. Это было бы бесполезно, а, может, и вредно. Дети понимают это из наших вопросов, комментариев, интонаций.
Есть ребята, которые ходят нерегулярно и стоят в оппозиции к общим делам в группе. Но даже они не могут устоять, когда приносишь им туда, куда они залезли (под стол, на полку), их личный "календарик" и говоришь: "Раз тебе здесь хорошо, рисуй здесь". (Обычно дети рисуют в календарях за столами в кругу и могут при этом обсуждать с друзьями рисунки).
Бывает, что мальчик (или девочка) так и не стал рисовать со всеми, а после проснулся, спохватился и сел рисовать. А бывает, что так и не сел сегодня и не рассказал сказку. Что ж, главное, чтобы он видел, что мы об этом знаем и нам это не безразлично.

– Откуда ребенок знает, ЧТО надо рисовать?
– Мы сами не знаем, "что надо". Он рисует свою "сказку". Может быть, надо использовать другое слово – "историю" или еще какое-то, учитывая канонические требования, предъявляемые к слову "сказка". Но у нас это родилось, как "сказка", вошло в нашу жизнь этим словом, и, услышав, что дети его используют ("Чья сегодня сказка?"), мы оставили это слово.
То есть каждый ребенок показывает, дает увидеть, кажет нам, себе и другим детям что-то, что есть у него, что есть он сам, его отношения с миром.
Обычно мы напоминаем о том, с чем он имеет возможность встретиться в тот или иной день недели:
понедельник – лес;
вторник – костер;
четверг – путешествия (по саду в этот день выбор занятий);
пятница – чайная пятница (готовим угощение для родителей).
Ребенок это напоминание слышит или же не слышит. И, возможно, включает в свой сказ, находит в нем этому место или не включает; по мере взросления у ребенка вырабатывается это умение. Мы рассматриваем его как опыт соединения своего "Я", своего внутреннего мира с внешним миром, научение находить свое место в различных обстоятельствах, понять свою позицию, которую он призван сыграть в жизни.

– Психологи расшифровывают эти рисунки. А вы?
– Во-первых, не все психологи расшифровывают. Некоторые против всяких интерпретаций. Нам достаточно того, что ребенок отдал нам часть своих мыслей, переживаний. Хотя, когда знаешь детей, ситуацию в их семьях, рисунки сами собой как-то понимаются. Но надо себя сдерживать, не навешивать своего якобы понимания. С одной стороны – велик риск ошибки, что может усугубить ситуацию, с другой стороны – оставьте возможность человеку самому подумать, осознать, что с ним происходит (пусть ребенок и делает это где-то в подсознании). Я считаю, что не должно быть интерпретаций и оценивания.

– Почему ребенок именно рисует?
– Это естественно для ребенка. Это его внутренняя потребность, то, что он делает без подталкивания извне. Но мы знаем бесконечную потребность ребенка в физическом движении. И знаем, что двигаться для ребенка еще более естественно, чем рисовать.
Да, рисование – это как бы следующая ступенька после движения. Оно вторично. Оно рождено движением и есть некий перевод движения на другой, графический, язык. Мы безоговорочно признаем естественность выражения себя, своего внутреннего мира через движение (в свободной игре, пластике) и поэтому уделяем движению главное место в течение дня. Но материал, который мы можем фиксировать изо дня в день с возможностью вернуться к ребенку, такому, каким он был месяц, год назад, – это графический материал. Это важно, как для нас, так и для самого ребенка и для его родителей.
Рисунок – это письменная речь. У рисунка есть преимущество оставлять следы. Это просто наиболее реальная в наших условиях вещь, которую мы можем делать, чтобы вступать в контакт с каждой личностью каждый день с фиксацией этого контакта.

– Здесь неизбежно встает вопрос: как интерпретировать рисунки? Что является в моем представлении личным продвижением ребенка? Как происходит мое взаимодействие с ребенком на его рисунках?
– Это очень серьезный вопрос, на который мы частично отвечаем для себя и продолжаем искать ответы в литературе и в опыте нашей работы. Потому я бы эти ответы выделила в отдельную главу "Дети рисуют. Возможности взаимовлияния".

– Хорошо. Отдельная главка "Дети рисуют: возможности взаимовлияния". Итак, "Я закончил рисовать", – решает мальчик или девочка. Что дальше?
– Теперь надо позвать меня, воспитателя, чтобы я записала сказку.

– А каким образом дети зовут тебя?
– Раньше они занудно звали "Мне-е запиши-ите". И шума при этом было много. Теперь каждый зовет меня особым своим звуком, который я должна услышать и запомнить. И ребенок повторяет этот звук, пока я к нему не подойду. Такая игра. Я даю понять, что услышала его, но спокойно заканчиваю работу с другим ребенком, а потом подхожу к нему и говорю: "Это ты меня звал?" И я могу ошибиться – тогда меня с радостью поправляют. А могу запомнить, тогда мне кивают тоже радостно. Условие: чтобы звуки одного малыша не повторяли звуки другого (а то запутаюсь), звуки должны быть несловесные и простые. Я подхожу к ребенку, он произносит свой текст-сказку, связанную с его рисунком. Я его записываю дословно на том же листе, где уже есть рисунок.

– Как решить, к кому сначала подойти? Ведь невозможно запомнить, кто раньше позвал.
– Во-первых, возможно и очень полезно для детей. Я выстраиваю последовательность: Майя, потом Костя, потом Юля, кто-то добавился – после Юли Вадим... И они эту последовательность удерживают. Во всяком случае члены К-1 и К+1, если К="я" (ребенок). Теперь они знают, после кого они и спокойно дорисовывают или чем-то еще занимаются, а не требуют, чтобы к ним подошли.
Если подошла очередь Майи, а я, подойдя к ней, вижу, что она еще рисует, то спрашиваю: "Ты готова или тебя пропустить или одновременно будем рисовать и говорить?" Она решает и дает ответ. Это все быстро происходит.
Если кто-то из младших меня не дожидается и, оставив свой "календарик", куда-то уходит в другое место комнаты, то я подхожу к нему с его "календариком" и записываю там, где малыш находится.
Если старший-непоседа убегает, не дождавшись, я зову его. И не было случая, чтоб не пришел. Потому что это ЕГО сказка. Она нарисована. И есть кто-то, кому она нужна, кто убежден, что она должна быть записана. Это вселяет веру в себя, в свою особую роль в этой жизни. Занудство воспитателя укрепляет в маленьком человеке чувство собственной значимости, вселяет веру в себя. Это очень важно – знать, что ты здесь нужен. Ты – главная ценность. Ты. И он. И она. Каждый.

– А если ребенок не говорит свой текст?
– Если нарисовано, то чаще всего говорит. Когда самим нарисовано – есть что рассказать. Младшие дети, особенно до 3 лет, просто показывают: "Это бабочка. Это цветы". Уже хорошо!
Постепенно они начинают повествовать. Если молчит, то я перечисляю то, что нарисовано. Например: "Здесь у тебя много синего, а внизу – красное…". Ни в коем случае не опережая своим видением, благим желанием помочь: "Наверное, это у тебя такое синее небо, а это костер?" Но можно так: "Нарисованы линии, линии, два кружка". И ребенок тут же начинает рассказывать, что это такое и что тут у него происходит. Просто волшебство!

– А можно ли сказать, что рисование и запись детских сказок – это занятия по развитию речи, литературных способностей?
– Разве что косвенным образом. Детский текст начинается с детского рисунка. А ты его потом рассматриваешь и говоришь по факту. Например, увидел что-то красное и говоришь: "Красное...". И ждешь. И тут ребенок начинает говорить. И чем меньше говоришь ты сам, тем больше скажет ребенок. Я просто записываю за ним, потом произношу, чтобы малыш слышал себя со стороны. Я не поправляю его в словах, в текстовых конструкциях. Смысл этой работы в том, чтобы человек, произнося свое, разбирался со своим миром, доверял себе, именно такому, какой он есть, сегодняшнему. Записывая текст каждый день – без взрослых искажений, детскими словами и фразами, – мы показываем ребенку, что принимаем его целиком, не корректируя под себя.

– Лариса, а какая-либо связь твоего опыта с работой школы Александра Лобка есть?
– Конечно, пять лет назад слушала, смотрела на его работу с детьми на семинаре – запало. Потом видела совершенно противоположный опыт в одной детсадовской группе: дети столпились у настенного календаря, а воспитатель раздавал "пятерки" тем, кто правильно назовет месяц, день недели... Конечно, календарь – это важная вещь (течение времени, повторяемость). Но форма подачи детям! Меня очень волнует, ЧТО в любой культурной форме является личностно значимым для детей? Как в подаче того или культурного слоя отыскать, не потерять детский материал?

– Что такое "детский материал"?
– Я не имею в виду упрощение, примитивность. Детский материал – это ребячье авторское место в культурном контексте, это предметная деятельность через движение, рисование и т.п. Вот тогда и появились у нас в группе "календари" (обыкновенные маленькие блокноты) – то, что ребенок мог руками потрогать. И здесь важен размер блокнота – с ладонь взрослого человека, чтобы ребенок мог удержать его в руках. И когда появилась Вещь, то – как это принято у детей– появился и Процесс.

– Вернемся к детским текстам. Значит, мы их ни в коем случае не оцениваем, не сравниваем их ни с чьими другими. А все-таки внутри себя – наши требования к детскому тексту?
– Да, текст не должен быть бытовым. И я ребенку даю это понять. Зачитываю тот текст, который мне ужасно понравился. Это происходит почти спонтанно, а значит, эмоционально и, главное, честно. Например: "Это у меня снег. А это у меня день. Фонарик простой. Он думает, что уже ночь, а уже светло. А вот это у меня светло". Или: "Это отсыхальник от дождика". Или: "Я на балу танцую. Танцую-танцую. Танцую-танцую. И танцую-танцую". И еще: "Лес. И птицы все забросали своим чириканьем". Повторю: это – дословно детский текст, без каких бы то ни было моих правок или добавлений.
Мы заметили, что тексты младших детей более поэтичны, более красивы, более интересны и неожиданны. У старших есть тенденция к подробному перечислению событий, большей логичности и отсутствию иррациональности в текстах. Но только не у наших старших. У наших это удивительно соединяется – иррациональное с рациональным. И в словесных текстах, и в графических. Например: "У нас была олимпиада, и соревновались мотоцикл и вертолет. Он не смог догнать" (Дима, 6 лет). "Я искал золото. Я прошелся и попал в капкан. У меня был меч. Я ногу мечом вытащил. Вместо нее меч всунул" (Саша, 5,5 лет).

– Обязательно текст должен быть связан с рисунком?
– Мы не проговариваем детям эту связь, но исходим из того, что эта связь внутри у них существует. Постепенно она начинает быть явлена. Она бы начала быть явлена и без нашей специальной работы, в других каких-нибудь формах. Так идет развитие человека.
Сначала (до 4 лет) он рисует, оставляет следы на чем-то, и для него наиболее важен сам процесс – оставлять следы. Он выплескивает на бумагу свой внутренний мир, показывает его. И разница между младшими и старшими здесь в том, что у старших свой внутренний мир (а, значит, и его отражение на бумаге) становится все больше связан с внешним. Находится все больше точек соприкосновения, все больше мест для себя в этом мире.
Итак, мы подозреваем наличие в растущем человеке существующей изначально связи словесного текста с графическим. Даже не связи, а цельности восприятия развивающимся человеком мира.

– Что дальше происходит со сказками?
– Дальше я выбираю сказку на сегодняшний день. "Сказки на день" – это, конечно, наш взрослый произвол. Мы выбираем, учитывая ее волшебность, необычность, сказочность. Или тот факт, что в ней есть отражение состояния природы или того, в чем сейчас живем (я имею в виду праздники, неординарные события).
А потом мы все вместе разыгрываем эти истории через движения, ритм, звуки и пластику.
Играем другие, чужие сказки, чтобы принимать чужое и учиться находить себе место в чужом. Если я принял не свое – это уже взаимодействие.
На тихий час дети получают в подарок от "Великого Немого" что-то из этой сказки. Часто этот сюрприз готовит сам автор сказки (разукрашенные кусочки ореховой скорлупы, завязанные узелками ниточки, вырезанные бумажные кусочки – конечно, взрослые с трудом угадают в них задуманных автором бабочек или мышек). Но для детей эти вещицы бесценны! Вспомним, какими сокровищами были набиты наши собственные детские карманы! Правда, наши ребята прячут свои не в карманы, а в мешочки под подушку.
А во время обеда считаем всех, чтобы автор знал, сколько подарков делать. Если сказка была про капельки, то так и считаем: "Ваня – первая капелька, Миша-вторая капелька"…

(Записано в ноябре 2001 года).