Мельникова Е. Детские сказки на музыкальном движении

Вернуться к списку

Все хотели быть бегемотом

О том, что происходит с детскими сказками на уроках музыкального движения

Взрослым не так-то просто встроиться в детскую сказку. Но все же это гораздо легче, чем детям встраиваться во взрослые цели, задачи и планы. А когда взрослым удается при этом фантазировать и фонтанировать вместе с детьми, – то получается нормальный урок, который, как оказалось, запоминается надолго.

Мои дети совсем немного ходили в группу к Ларисе Журавлевой. Сын – только год, да и то не каждый день. Дочь приходила в группу в гости, когда училась уже в школе. Казалось, что сказки вряд ли глубоко их затронут.

Когда сын пошел в первый класс и столкнулся с первыми школьными трудностями, то каждый вечер в течение долгого времени он просил меня почитать его сказки из блокнотика. (Я и потом замечала, как бережно дети относятся к своим воспоминаниям.)

Удивительным образом совпало так, что при полном отсутствии спроса на детские творческие работы со стороны школы мои дети оказались в некоторой сочинительской среде: первый опыт в детском саду, работа у мужа и у меня вдруг потребовала некоторого авторского труда, да еще племянники стали выпускать еженедельную смешную газету, читателями которой мы оказались. И вдруг писать (конечно, просто так, для себя) стало более естественным, чем не писать...

Дочь как-то доверительно прошептала мне, что "на самом деле" она – сказочник Оленев-Бродев и сочиняет сказки...

Поэтому, когда Лариса Журавлева спросила, можно ли на моем уроке разыграть сказки, нарисованные детьми ее группы, я очень обрадовалась. К тому же я испытывала некое неудовлетворение своими занятиями, хотелось чего-то новенького, какого-то разнообразия.

И потом еще вот что: мне гораздо легче встроиться в детскую сказку, чем группе с ее событиями и планами – в мое занятие и мои планы. Ведь сочинить урок – это одно, а вот уговорить детей, что это именно то, что нужно им сейчас, в эту самую минуту, – это другое. А без взаимного согласия, на одном “учительском авторитете” мало чего добьешься в работе с детьми.
Если же я приму Ларисино предложение, то все складывается очень интересно: дети приходят с конкретным запросом, воспитатель отслеживает весь процесс буквально “от чистого листа до сценической площадки“.


Мать скелета

Однако в самом начале работы все оказалось не таким бесспорным, как предполагалось. Ну-ка, попробуйте сыграть сказку: “Мать скелета попала в милицию!!!” А поначалу таких “скелетов”, “мультяшек” было немало. И мне казалось, что из этих страшилок невозможно выбраться.

В работе над сказкой у нас с самого начала было право некоторой режиссерской корректировки. И работая со страшилками, мы предлагали то нелогичную для страшной сказки музыку, то необычную абсурдную трактовку образа: “Да, скелет в конце сказки рассыпался, но перед этим он так веселился, так мастерски отплясывал, что немного перестарался...” И из страшной сказки вдруг получалась забавная история, хотя и с несколько необычными персонажами.

Если же в сказке был плохой конец, то мы все вместе (автор, актеры, музыка) помогали ему измениться: «Пусть произошел взрыв, но потом ручеек (ветерок и т.п.) все собрал и восстановил».

Ребята очень легко шли на изменение истории. Эти сказки всегда очень живые, и как-то нехорошо было оставлять их в беде.

Иногда проскальзывала в сказках и скрытая агрессия:
– Я страшный-страшный дракон, – грозно цитировал автор свою историю, пугая всех “когтями”.
– А мы тогда подлетим к тебе и нежно погладим.

И дракон растерянно останавливался в тихой доброй музыке, чувствуя на себе участливые взгляды.

То были первые сказочники, они учились “писать” свои тексты, а рядом с ними подрастали малыши и тоже учились: прислушивались, присматривались, играя истории старших.


Миша будет камнем

Встроиться в сказки оказалось не так-то уж и просто. Постепенно, от урока к уроку, формировалась традиция, традиционная структура урока, которая помогала нам, участникам действия, сразу сосредоточиться на создании инсценировки.
– Привет! – говорят они, вбегая в зал и заворачивая на крутой вираж к стульчикам.
– Привет, – говорю я, не в силах подняться со стула.
– Сегодня Мишина сказка, – выдают они сокровенную тайну.

Но я все равно произношу свою традиционную фразу (так сложилось):
– Ну, с чем пришли?
– Со сказкой! – кричат они.

Ставлю два стула на середину зала – для Миши и для себя.

Миша рассказывает тихо, поэтому некоторые фразы приходится повторять для Кати (нашего концертмейстера и одного из самых главных участников представления).
– Это камень. Он лежит на дороге, и все его обходят. Потом пошел дождик и намочил камень. Камень превратился в песок. А ветер его поднял.

Прошу повторить сказку еще раз, потом повторяю сама. Отчасти тяну время, чтобы дать возможность нам с Катей привыкнуть к истории.
– А ты кем хочешь быть?

Миша подумал совсем немного:
– Камнем.

Сегодня сказка не дает возможности выбора роли. Миша будет камнем, а остальные – странниками, дождиком. Миша сворачивается калачиком в центре зала, а по воображаемой дороге бредут путники и старательно обходят камень. Когда Миша рассказывал второй раз сказку, кто-то предложил перелезать через камень, но автор уточнил: камень обходят. Потом все окружили камень дождиком. Миша перевернулся на спину, раскинул руки и ноги – камень размок и превратился в песок. А потом...

...Мы можем только догадываться, какие он испытывал ожидания от этого образа. В какой-то момент мне почудилась некоторая обреченность, и больше интуитивно, нежели сознательно я вдруг дала команду:
– Все замрите! Вы – лес, и вас раскачивает сильный ветер. Миша, а ты – песок. Ветер тебя подхватил и несет в дальние края.

Мишка встал на ноги, немного удивленный.
– Беги, Мишка!

Он неуверенно побежал.
– Миша, быстрее, ветер усиливается!

Мишка побежал со всех ног. И в глазах его мне виделось торжество: в такой статичной сцене (ведь остановлены все) он летит стрелой вперед. И все действие усиливалось музыкой – замечательной, эмоциональной, яркой.

Когда играли эту сказку второй раз (а это тоже традиция), Миша опять оставил роль камня за собой.

Одна из причин, по которой мы играем сказку два раза, – попробовать себя в разных ролях. Часто в сказке все построено вокруг одного главного героя, которого хотят сыграть почти все. И назревает маленький конфликт. Но всегда можно расставить акценты так, что герой по-настоящему таковым является только потому, что рядом с ним существуют такие замечательные другие герои (по принципу «короля делает его свита»).


Просто мистика!

Бывает, что сказки имеют свою мистическую силу. Помню, играли мы Лизину сказку про птичку с одним крылом, и дети постоянно падали, сталкивались, цеплялись за стулья, хотя там и не было пробежек, озорства, быстрой музыки. Несколько человек ушли в слезах. А у нас с Катей осталось чувство досады: ну зачем было выбирать такую “травматичную” сказку!

Или вот Машина сказка (Маша – совсем маленькая девочка, второй месяц в саду):
– Это стрела. Она летит. Но никуда не попала.

Мы с Катей по-разному поняли эту сказку. Катя главное услышала в словах “никуда не попала”, а я – в словах “стрела летит”. Вероятно, и у детей было тоже разное отношение к сказке, больше подсознательное.
– Ребята, мы с Ларисой и Фредерикой (воспитатели группы) будем луком, а вы – стрелами, которые никуда не попадают.

Итак, взрослые, придерживая ребят за вытянутые в стороны руки, слегка подталкивают вперед так, чтобы они бежали, широко раскрыв руки в стороны. Некоторые бежали-”летели” далеко-далеко, а некоторые зарывались носом вниз на первом же метре.

Когда дети ушли в группу, Катя сказала:
– Обидно, что стрела в цель не попала.
– Да? – удивилась я. – Но ведь она никого не задела.


Музыкальная канва

Вообще-то все это могло бы иметь другой, более формальный вид, если бы рядом с нами не было Кати. Катя – замечательный концертмейстер. Она может сыграть все, любую музыку, она старается быть готовой к любым сказочным неожиданностям. Для этого ей приходится перебирать, приносить из дома кучу нот.

Когда в начале урока мы слушаем сказку, то у меня складывается постановочная линия: как расставить акценты, какой простейший реквизит использовать, какие движения подобрать, можно ли попробовать возможности меняющегося света или теневого театра и т.п. А у Кати мгновенно созревает в голове подбор музыкального ряда.

Музыкальная линия очень важна. В наших сказках нет слов, дети рассказывают историю через движение с помощью Музыки. Бывает, что только Музыке удается победить уже начинающие формироваться штампы и оживить образы. Ткань сказки настолько тонка, что часто какие-то уточнения можно делать только через музыку.


Традиции и принципы

У каждого, кто воодушевится идеей инсценировать детские тексты, занятие наверняка будет строиться как-то по-своему. У нас же по ходу дела сложились следующие традиции и принципы, которые дети свято чтут. Ведь дети – большие традиционалисты!

Итак, в конце занятия обязателен поклон. Автор вызывает на сцену всех актеров двух составов по ролям. И последним я с удовольствием объявляю автора сказки – он с гордостью выходит кланяться. А без поклона они не уходят, даже если урок задержался и в коридоре ждет следующая группа. Потому как традиция!

А вообще традиционный ход «сказочного» занятия у нас таков (у вас, конечно же, будет свой):
– автор рассказывает сказку два раза;
– автор выбирает себе роль и рассаживает действующие лица так, как сочтет нужным;
– играется сказка два раза (для пробы каждого в разных ролях), так что неизбежно – как отказ от конфликта между детьми – одновременное появление многих «солнц», «богатырей» и пр.;
– поклон первого и второго состава;
– торжественное объявление автора.

Только не подумайте, что в этой работе нет трудностей. Да сколько угодно!

Иногда (чаще весной) возникает ощущение, что эти “сказки” детям совсем не нужны. Работа идет, но как будто по инерции. Думаю, что тут самое время перейти на обычные занятия – упражнения, игры, самостоятельные работы.


Штампы и стереотипы

Еще одна очень важная проблема – тяга всех нас, включая детей, к выработке некоторых стереотипов, штампов. Например, пришла группа:
– Мы будем солнышко.
– А мы – облачко.

Смотришь, все уже стоят в кружочках: кружочек-солнышко, кружочек-облачко. А ведь и в прошлый раз были кружочки – кружочки-домики. Ого-го, становится скучно. Надо срочно что-то придумать.

Посовещавшись с Катей, превращаем, допустим, облако в белогривых лошадок – от такой трактовки ни один автор не откажется (побегать по залу лошадкой под веселую музыку).

С кружочком-домиком тоже кое-что придумали: подсветили домик изнутри настольной лампой – и дом светится, и тени загадочные на стенах играют.


Очаровательный абсурд

Когда в работу по записи детских текстов включилась другая группа, то поразила разница в детских текстах. Мы ведь с Катей на своих занятиях музыкальным движением не для «интересной постановки» отбираем сказку, а работаем с той, что воспитатели предлагают. А воспитатели, в свою очередь, выбирают «сказку на день» по разным критериям: например, чтобы один ребенок мог отыграть еще раз свои переживания. Или, например, кто-то из детей долго не ходил в сад – значит, стоит его поддержать. Или чей-то день рождения...

Так вот, первое время сказки той группы, которая давно рисует сказки, сильно отличались от сказок группы, только начавшей их рисовать. В первой группе это были сказки-ассоциации, сказки-впечатления, в другой – сюжетно простроенные сказки.

Интересно, что в группе, где взрослые почувствовали всю прелесть детских текстов – для взрослых не логичных, не последовательных, в большей мере ассоциативно-эмоциональных, – сейчас дело доходит до очаровательного абсурда. Вчера Ларисины дети приходят и говорят: “Сейчас мы кнопкой будем”.


Карусель для взрослых и детей

Эти сказки рассказаны нами по памяти. Мы с Катей их не записывали, мы их запомнили, потому что нам удалось их проиграть, прожить вместе с ребятами. И часто в наших разговорах проскакивает:
– А помнишь Кешину сказку?
– А как там было в сказке у Севы?..

“Это домик, а в домике живет девочка. Она смотрит на облако. Но дерево загораживает облако. Тогда девочка вышла погулять, чтобы посмотреть на дерево и облако. Налетел сильный ветер и сломал дерево. Девочка взяла одно бревно и отнесла домой. Разожгла огонь и села ждать маму”.
Именно в этой сказке мы подсвечивали домик изнутри настольной лампой. Если действие происходило в домике, то включался специальный свет. Если действие вне дома, свет обычный. Дети быстро это поняли и подсказывали, когда мы забывали. Игра светом дала настроение грусти и тревожности.
Когда “дерево сломалось”, мы все вместе ”бревнышко” (детей) перетаскивали в домик.

“Это кабан. Он идет по лесу. Нашел желудь, хотел его съесть. А желудь убежал”.
В этой сказке очень важно было и в музыке, и в мизансцене четко развести кабана и желуди, чтобы не получилось суматохи. Когда кабан хотел съесть желудь, он застывал с открытой пастью, а желудь убегал. Только после этого бежал кабан.

“Один бегемот ищет другого. Нашел и пошел домой спать. А потом к нему прилетела летающая собака, а потом – летающая кошка, а потом – летающий зайчик”.
Все хотели быть бегемотом. Тогда мы стали рассказывать, что бегемоту надо где-то прятаться: может, за машиной? может, за деревом? Многие переключились на новую роль, роль укрытия для бегемота, чтобы потом побыть летающими кошками, собаками и зайчиками.
Осталось шесть человек, упорно желающих сыграть роль бегемота. А в сказке было только два бегемота. Что же предпринять? Правильно, один бегемот равен трем человекам. Дети по трое взялись друг за друга. Получились два больших очаровательных бегемота.
Казалось, что тяжелые складки их тел мешали им быстро двигаться и хорошо прятаться. А благодаря озорству концертмейстера, летающие кошки и собаки были действительно летающими. А зайцы так зайцами и остались, даже в воздухе.

“Это карусель. Она только для взрослых”.
Когда Сева рассказывал эту сказку, было видно, как его задела эта несправедливость.
– Сева, а ты – взрослый?
– Конечно!
– А еще кто взрослый?
Оказалось, что все!
– Тогда пойдемте кататься на карусели для взрослых! Ура!

Елена МЕЛЬНИКОВА,
преподаватель музыкального движения
(март 2003 года)